Медикализация самоубийства








В наши времена всем известно, что самоубийство — это медицинская проблема. Не так давно все знали, что суицид - проблема религиозная, а также проблема уголовного права. Лишенный способности критического осмысления, разум человека склонен впитывать ошибку и умножать ее. Великий американский юморист Джош Биллингс (Генри Уилер Шоу, 1818-1885) был прав, когда говорил: «проблема не в том, что люди чего-то не знают; проблема в том, что люди знают что-то настолько, что это уже неправда». В средние века Святой Августин и святой Фома Аквинский объявили, что каждый, кто преднамеренно лишает себя жизни, данной ему Творцом, проявил пренебрежение волей и властью Бога и виновен в смертном грехе. В современном мире «самоубийство» было объявлено преступлением. Преступление суицида было упразднено в Великобритании Актом о суицидах 1961 года – те, кому не удалось завершить попытку суицида, впредь не подлежали уголовному преследованию. После 1776 года США приняли английскую систему уголовных мер против самоубийц, однако суды в Америке никогда не прибегали к этим мерам. Тем не менее, еще в 1963 году попытка суицида была тяжким преступлением в шести американских штатах – Северной и Южной Дакоте, Нью-Джерси, Неваде, Оклахоме и Вашингтоне. Сегодня практически каждый «знает», что самоубийство – это психическое заболевание, подтверждая тем самым мудрость наблюдения Иоганна Вольфганга фон Гете (1749 - 1832): «В газетах и энциклопедиях, в школах и университетах, ошибочное [мнение] всегда на поверхности, ему уютно и привольно оттого, что на его стороне большинство».
Поскольку медикализация подчинила себе наше осмысление любого рода людских проблем, мы связываем понятие «самоубийство» с понятием «профилактика», тем самым подразумевая утверждение, для которого нет доказательств - а именно, что самоубийство представляет собой «медицинскую проблему». Мы предотвращаем заболевания, но запрещаем преступления. Болезнь предотвращают, а не запрещают, даже тогда, когда для этого используются полномочия, предоставленные государством, как в случае с прививками. Вождение автомобиля в нетрезвом состоянии – это преступление, несмотря на то, что цель закона – предотвращать аварии, совершаемые пьяными водителями.
Предотвращение самоубийств следует называть «запретом самоубийств». Почему это важно? Потому что самоубийство – это деяние (то, что совершают), а не болезнь (то, что переносят). И потому что основной инструмент государства – это принуждение, а не терапия. Превентивные меры нацелены на то, чтобы нежелательные события не происходили. Запреты – на то, чтобы люди не участвовали в разновидностях поведения, признанных опасными для них самих или окружающих. Разница между этими двумя способами воздействовать на поведение человека или контролировать его, иллюстрируется разницей между «войной против рака» и «войной с наркотиками». Первую ведут с помощью денег и медицинской технологии, вторую – используя законы и тюрьмы.
Психиатрический взгляд на жизнь начал проявляться в «духе времени» современной Западной культуры в девятнадцатом веке и сформировался в ней окончательно в 1880-х, с появлением на сцене Фрейда. Его влияние состояло главным образом в успешной выработке и популяризации языка психопатологии и психотерапии. В 1939 году, в год его смерти, [известный американский поэт] Уистен Оден составил исключительно проницательную эпитафию: “. . . Хотя он часто был неправ, и иногда абсурден, / для нас он впредь не человек / но целый климат мнений, / в котором проводим мы наши непохожие жизни.”





“психическое заболевание” и утрата доверия


Люди знают, что повседневный язык преломляет общественные реалии согласно господствующим культурным верованиям, но практически не испытывают этого на себе. До тех пор, пока человек не попал в государственную систему психиатрического контроля, он едва ли поймет, как она в действительности работает, и какие угрозы фундаментальным правам человека она представляет. Как только человек становится «потребителем услуг в сфере охраны психического здоровья», он считается достойным доверия лишь постольку, поскольку он восхваляет систему. Когда он критикует ее, его отвергают в качестве индивида, не понимающего своего собственного болезненного состояния. (Критик психиатрии, не являющийся потребителем психиатрических услуг, скорее всего, также будет отвергнут).
Сегодня предотвращение суицидов – это широкомасштабное бюрократическое полицейско-психиатрическое предприятие.


С точки зрения юриста и психиатра, это медицинское лечение. С точки зрения предполагаемого самоубийцы, это лишение свободы. Нижеследующий отрывок из письма, полученного мной по электронной почте, представляет типичный пример «вмешательства с целью предотвратить суицид», представленный с точки зрения индивида, подвергшегося «профилактике»:


«Я – докторант по психологии… я был подавлен, и в поисках поддержки позвонил родителям и сообщил им о том, что чувствую склонность к суициду. Соответственно, они позвонили в полицию. Полицейские, приехав ко мне домой, надели на меня наручники и отвезли в местный «психиатрический центр».


После многочасового ожидания докторанта – который теперь назывался «пациент» - «обследовали». Психиатр «...поговорила со мной около 10 минут и решила, что в «моих лучших интересах» будет поместить меня в психиатрический стационар. Я, разумеется, протестовал, считая, что оторвать меня от повседневной жизни означает причинить больше вреда, чем пользы. Она, однако, не выразила сочувствия… спустя пять дней меня, наконец, выпустили. Я могу утверждать, что не получил пользы от нахождения в психиатрическом отделении. Я подавлен сегодня еще сильнее, чем до госпитализации, пережив шок от своего столкновения с системой оказания психиатрической помощи».


Руководители системы образования отрицают действительные последствия практики предотвращения суицидов в колледжах и университетах, и продолжают настаивать на закреплении медикализованной лжи.
Столкнувшись с тремя суицидами на протяжении нескольких месяцев, президент Корнелльского университета Дэвид Джэй. Скортон упивается собственными пошлостями: «В кампусе и вне его, среди молодых людей разразилась эпидемия самоубийств … Как отец, преподаватель, врач и президент университета, где мы недавно пережили кошмар многочисленных суицидов, я издавна был озабочен этим кризисом в национальной защите общественного здоровья».
Каждая отдельная смерть это кризис для семьи, которой она коснулась. Однако три смерти или тридцать смертей не составляют «эпидемию» или «национальный кризис защиты общественного здоровья» в стране с населением 300 миллионов человек
«Что же теперь?», - вопрошает Скортон. И отвечает: «Нам потребуется больше исследований в области факторов, ведущих к суицидам среди этой возрастной группы, а также и того, как выявить находящихся в наиболее рискованном состоянии… студенты должны знать, что обратиться за помощью – это умная идея».
Это ложь. Студент колледжа, доверяющий сотрудникам службы психического здоровья в своем учреждении, введен в заблуждение. Психиатр, психолог или социальный работник, нанятые колледжем, служат интересам колледжа, а не интересам студента.
Студент, обратившийся за помощью к такому «профессионалу», скорее окажется в ловушке и станет жертвой, чем укрепится в своих силах и получит помощь.
Так что же остается делать родителям юных взрослых, борющихся с рисками, присущими этому периоду жизни, чтобы защитить их? Они могут избегать обозначения своих детей в качестве «душевнобольных», просветить их о подлинной функции службы психического здоровья в школах, и таким образом оградить их от подобной «заботы».
И они могут продолжать исполнять свои родительские обязанности в отношении почти взрослых детей, проявляя свою любовь тем, чтобы выслушивать их, давать советы и поддерживать их в этой борьбе.





Опубликовано в русском переводе с любезного разрешения профессора Томаса Саса

Детей недопустимо помещать в психиатрические лечебницы, как это очень часто делают директора детдомов и интернатов.



В этой связи имеет смысл напомнить текст  Томаса Саса 10-летней давности под названием "Химические смирительные рубахи для детей":


Группа врачей, написавших статью для февральского выпуска Journal of the American Medical Association, сообщила о том, что назначение психотропных средств дошкольникам «драматически увеличилось за период с 1991 по 1995 годы». В конце этого периода назначение риталина, прозака и других так называемых «психотропных лекарств» получали вдвое больше детей в возрасте от 2 до 4 лет, чем в начале. В своей передовице «Нью-Йорк Таймс» цитирует экспертов, назвавших эти данные «крайне удивительными». Они, однако, не более удивительны, чем открытие того факта, что лиса в курятнике из известной пословицы по-прежнему таскает цыплят
 далее здесь

Originally posted by podrabinek at Тонущая Россия

Позор медицины: прославляя принуждение

Впервые опубликовано в:

The Freeman,  March 2011 • Volume: 61 • Issue: 2 •

 

“Принуждение — это субъективный ответ на определенное вмешательство. Оно считается достойной сожаления, но необходимой частью заботы о людях с психиатрическими заболеваниями”.
Это определение санкционированного государством принудительного контроля невиновных людей, именуемых психически больными, со стороны людей, именуемых психиатрами, предложено Джилсом Ньютон-Хоузом (Giles Newton-Howes), заслуженным старшим преподавателем Департамента психологической медицины в лондонском Империал-колледже, а также консультирующим психиатром Совета по здравоохранению района Хокс Бэй в Напиере, Новая Зеландия, в передовой статье июньского выпуска за 2010 год журнала «The Psychiatrist», издаваемого Королевским колледжем психиатров Великобритании

В современном английском языке слово «принуждение» имеет ясное и непротиворечивое значение. Словарь «Мерриэм-Уэбстер» определяет его как «акт, процесс или власть принуждать;... <обязательство, полученное под принуждением, не является действительным> . . . синонимы: выкручивание рук, давление, понуждение, сила... . . .; близкие антонимы: согласие, одобрение, позволение.” Очевидно, что принуждение не является «субъективным ответом» притесняемого индивида; это объективное, поддающееся наблюдению действие со стороны притеснителя.
Согласно авторитетному Юридическому словарю Блэка (Black’s Law Dictionary), отношения между психиатром в больнице и пациентом очевидно представляют собой принуждение: «ПРИНУЖДЕНИЕ. Понуждение; ограничение; побуждение применением силы».

Современные, просвещенные нейронауками практические психиатры, хвастают своей любовью к власти, которой они наделены в отношении своих пленников.

В своей книге «Weekends at Bellevue», Джули Холлэнд (Julie Holland) поясняет:

Почему я так привязана к этой группе пациентов? Безумие меня всегда завораживало. ... И теперь я — врач, ответственный за приемный покой в больнице Беллевю . . . я руковожу двумя пятнадцатичасовыми ночными сменами в субботу и воскресенье. Меня называют «врач по выходным». Для меня это просто психиатрический рок-н-ролл, мой концерт в субботу вечером... [полиция доставляет заключенного, который проходит детоксикацию после метадона] Я захожу внутрь поговорить с Нэнси [медсестрой]. Коп хочет решить вопрос. Заключенный хочет метадона. Похоже, нам следует извлечь из ситуации то, что возможно. Мы решаем сделать нечто такое, что нарушит абсолютно все правила. Больше я не поступала так ни до, ни после: я говорю пациенту, что мы сделаем ему инъекцию метадона, и ввожу торазин (аминазин — прим. перев.) Иногда цель оправдывает средства немедленно. Он затихает, полицейский счастлив, они уезжают, а мы можем продолжать ночное дежурство.

Разумеется, санкционированный государством принудительный контроль группы невиновных людей со стороны другой группы, которая уполномочена их контролировать, стар как мир. Прототип такого контроля мы называем «рабство». Опираясь на религиозные и философские авторитеты, сторонники таких систем институционального господства и подчинения всегда ощущали моральное превосходство по отношению к тем, кто отвергал их доводы и выступал против их власти. Сегодня система, основанная на тех же самых вековых оправданиях, называется «психиатрия». Я называю ее «психиатрическое рабство».

“Если не считать рабство злом, - сказал Авраам Линкольн, - то зла вообще нет. Я не могу вспомнить, чтобы когда-либо думал или чувствовал иначе». Рабство — это зло потому, что оно наделяет одну группу людей властью лишать другую группу людей свободы на основании того, кто они такие, а не того, что они делают. Когда я рос в послевоенной Венгрии, после Первой мировой войны, о Линкольне мне было известно очень немногое. Однако интуитивно я понимал, что если господство со стороны психиатра над душевнобольным не является злом — то зла нет вообще. Я не помню, чтобы когда-либо чувствовал или думал иначе.

Зло. Однако, необходимое.

Спустя несколько десятилетий я узнал больше о сложных, запутанных и противоречащих друг другу воззрениях Линкольна на рабство, а также о непоследовательной страстной приверженности либералов принципу личного самоопределения как опоры индивидуальной свободы ― и их склонности отводить взор от психиатрического рабства ― как неотъемлемой части общественно-политического устройства современных западных обществ.

В 1999 году в редакционной статье в «British Medical Journal» было размещено следующее предупреждение: “Возрастающее на них [психиатров] давление с требованием предоставить обществу защиту, пожалуй, было неизбежно, учитывая усиление биопсихомедицинской парадигмы в качестве объяснений тяготам существования в современном западном обществе. Психиатры сыграли свою роль в том, чтобы стяжать власть объяснять, классифицировать, управлять и делать прогнозы в таких ситуациях, когда недвусмысленно определенное заболевание (вероятно, единственное четкое обоснование для этого) отсутствовало.”

Такие предупреждения не остановили психиатров от бесстыдных заявлений о природе психиатрии как действительной отрасли медицины. В редакционной статье в сентябрьском выпуске «Current Psychiatry» за 2010 год, озаглавленной “Интегрируя психиатрию с другими медицинскими специальностями», психиатр Генри Насралла, профессор психиатрии в университете колледжа медицины Цинциннати, (моей альма- матер), пишет следующее: “Будучи специальностью, имеющей дело с расстройствами мозга, психиатрия сегодня куда теснее связана с другими медицинскими и хирургическими специальностями, чем в прошлом. Психиатрия больше не рассматривается как «иная» дисциплина. . . .” Где возмущение этой бесстыдной ложью? Его нет.

Забытые нарушения прав человека

Попрание прав человека рабством, колониальной системой, инквизицией, национал-социализмом и коммунизмом хорошо задокументированы. Случайные сообщения о нарушениях прав человека психиатрией изобилуют на страницах газет и журналов. Их быстро забывают, как отдельные «злоупотребления», исключение из правила. Более 50 лет назад я поставил себе задачу — не дать профессии и обществу забыть о том, что психиатрия — притеснение пациента психиатром, сегодня оправдываемое освобождением пациента от заболевания, которое лишает его свободы и ответственности — принадлежит к тому же самому пантеону притеснений, что и рабство, колониализм, инквизиция, национал-социализм, интернационал-социализм (коммунизм), и те институты принудительного улучшения человечества, которые еще не изобретены.

Шестьдесят лет тому назад, когда я был молод, роль «принудительного спасителя», присущая психиатру, вызывала у него обеспокоенность. Сейчас, когда я стар, он гордится ею. Вот, на мой взгляд, общий итог «прогресса», достигнутого современной, «научной психиатрией». Согласно устрашающему трюизму, история учит нас тому, что она ничему нас не учит. “Защищаться от коррупции и тирании нужно до того, как она завладела нами. Лучше не пускать волка в овчарню, чем рассчитывать на то, что удастся выдрать ему зубы и когти после того, как он туда залез”. - утверждал Томас Джефферсон в 1782 году

Но этот волк никуда не лезет. Он неотъемлем от природы человека, и его нам нужно изгонять из наших собственных душ, раз за разом.


В русском переводе опубликовано с любезного разрешения доктора Томаса Саса
 

Лекарства от психоза опасны для пожилых людей

The New York Times
By Gardiner Harris
May 9, 2011

 

Почти каждый седьмой житель дома для престарелых, как правило, страдающий деменцией, получает мощные атипичные антипсихотики, невзирая на то, что эти препараты увеличивают риск смерти и не одобрены для такого лечения, согласно проведенному правительством аудиту.

Аудиторы выяснили, что более половины антипсихотиков, оплаченных программой «Медикэр» в первой половине 2007 года, были назначены «ошибочно», и за эти шесть месяцев это стоило программе 116 миллионов долларов.

“Правительству, налогоплательщикам, жильцам домов престарелых, членам их семей, поставщикам услуг стоило бы возмутиться этой ситуацией и поискать выход из нее» - заявил Дэниэл Р. Левинсон, генеральный инспектор Департамента Здравоохранения и службы человеку (американский минздрав — прим. перев.), в своем представлении результатов проведенного аудита.

Господин Левинсон отметил, что такие препараты — в число которых входят риспердал (рисперидон), зипрекса, сероквель, абилифай и геодон — «потенциально смертельно опасны» для многих пациентов, которые их получают, и что некоторые производители этих препаратов незаконно предлагали их на рынке для подобного назначения, «ставя при этом прибыль выше безопасности».

Аудит представляет собой необычную проверку правительством того, насколько правомерно врачи лечат пожилых людей в домах для престарелых. Господин Левинсон предложил, чтобы правительство собирало информацию о диагнозах, выставленных пациентам, получающим «Медикэр», так чтобы правительство могло установить, приемлемо ли назначение препаратов, выписанных пациентам.

Хотя в частном секторе такой надзор повсеместен, для программы «Медикэр» он представляет собой нечто неслыханное, и он определенно натолкнется на противодействие со стороны врачебных ассоциаций и тех лиц в Конгрессе, кто рассматривает вторжение государства в отношения между врачом и пациентом как нечто неуместное. В ответ на аудит центры по услугам «Медикэр» и «Медикэйд» заявили, что недолжное назначение антипсихотиков пожилым людям в домах для престарелых частично объясняется откатами, которые производители препаратов выплачивают домам для престарелых, чтобы увеличить объем назначения этих лекарств.

Omnicare Inc., аптечная сеть для домов престарелых, в ноябре 2009 года выплатила штраф размером 98 миллионов долларов по обвинениям в том, что она получила откаты от компании «Джонсон-и-Джонсон» и других производителей антипсихотических препаратов за рецепты на антипсихотики.

 

Чиновники «Медикэр» заявляют, что информация о диагнозе как правило не включается в рецепты, так что правительство не может определить на месте, является ли платеж по рецепту правомерным.

Хотя Управление по пищевым продуктам и лекарствам (FDA) предупредило врачей о том, что назначение антипсихотиков пожилым пациентам с деменцией увеличивает риск смерти, врачи продолжают эту практику, потому что выбор у них не велик, говорит Дэниэл Дж. Карлэт, главный редактор журнала для психиатров «The Carlat Psychiatry Report».

“Доктора желают максимально улучшить качество жизни пациента за счёт лечения его возбуждения, даже если это означает, что пациент умрет немного раньше”, заявил доктор Карлэт.

Аудиторы правительства обнаружили, что 304983 человека среди 2,1 миллиона проживающих в домах для престарелых в течение первого полугодия 2007 г. хотя бы однажды затребовали оплату антипсихотика. Дома для престарелых получили 20 процентов из 8,5 запросов на антипсихотики среди всех получателей «Медикэр», ценой 309 миллионов долларов, за эти шесть месяцев.

Аудиторы обнаружили, что 83 процента назначений антипсихотиков были сделаны для использования не по показаниям, одобренным федеральным ведомством, регулирующим оборот лекарств, а 88 процентов были назначены пациентам с деменцией — для которых такое назначение может привести к гибели.

“Эти результаты внушают тревогу”, - заявил сенатор Чарльз Грассли, республиканец из Айовы, который и затребовал провести аудит, - чиновники «Медикэр» должны уделить этому внимание”.

Федеральные правила требуют, чтобы любые лекарства, за которые платит правительство, назначались только для применения, одобренного либо правительством, либо одним из трех независимых лекарственных справочников. Аудиторы выявили, что этому критерию не соответствуют 51 процент, или 726 тысяч из 1,4 млн. запросов, которые [соответственно] были неправомерно оплачены правительством. Государственные правила также запрещают использование препаратов в чрезмерных дозах или на протяжении чрезмерного срока, даже если у пациента имеется состояние, при котором они показаны. Аудиторы обнаружили, что 22 процента, или 317971 из 1,4 миллиона запросов на антипсихотики, не соответствовали этому требованию.

оригинал статьи

Примечание. Эту статью мой приятель Juan Adolfo Fernandez  Sainz обнародовал в Гаване в 1997 году. Когда его арестовали и приговорили к 15 годам тюрьмы, я ее перевел на русский и разослал по доступным адресам. Сегодня обнаружил и решил вывесить в ЖЖ.

ЦЕРКОВЬ, ПОЛИТИКА И НЕДОСТАТОК ПОНИМАНИЯ.

Хуан Адольфо Фернандес Сайнс

Пожалуй, перечисление всех тех благ, которые Католическая церковь делала в прошлом и продолжает делать для человечества сейчас, было бы бесконечным. Преподавание Евангелия, защита семейных ценностей, помощь больному, бедному и бездомному. Было бы невозможно представить себе западную цивилизацию в её культурном аспекте такой, какой мы её знаем, если не принимать во внимание данное общественное установление. С политической стороны, однако, каждому угодить трудно. Если, при всех своих достоинствах, церковь выступает в защиту притесняемых и бедных, государство обвиняет её во вмешательстве в политику (чего государству делать не следует). А если она воздерживается от социальных вопросов, то оппозиция и «подрывные элементы» обвиняют её в переходе на сторону сильнейшего ― что стало бы для церкви отказом от самой своей сути.

Этот недостаток понимания преследовал церковь с самых первых её дней. Даже Иисус Христос не избежал этого конфликта, когда несколько фарисеев при народе спросили его, следует ли платить налоги Цезарю (от Марка, 12: 13-17). Это был налог, который евреи были принуждены платить колонизировавшему их римскому императору. В вопросе заключался подвох: если бы Иисус сказал, что следует платить, фарисеи обвинили бы его в том, что он сообщник римского притеснителя. Однако если бы он ответил «нет», информаторы колониальных властей арестовали бы его за подстрекательство к неповиновению. Фарисеи, стремившиеся покончить с римским правлением в Израиле, ― нечто весьма в то время осуществимое, ― желали ареста Иисуса римскими властями, что повлекло бы восстание его приверженцев (что было вполне достижимо). Однако Иисус ответил им вопросом о том, чей образ имеется на монетах, которыми они платят налоги Цезарю. Когда они ответили ― образ Цезаря, Он сказал: «Вот и отдавайте цезарю то, что принадлежит Цезарю, а Богу ― то, что принадлежит Богу».

Иисус жил в эпоху, когда все его соотечественники были политизированы и поделены на непримиримые между собой фракции. Принятие одной политической стороны означало бы атаку против другой. Однако Иисус счёл, что политические проблемы были, хотя и важным, но не единственным полем борьбы за свободу человека. Для фарисеев платить налоги Цезарю, язычнику и иноземному правителю, было подобно отрицанию Бога, ― единственного, кого они почитали. Их оппозиционная партия определяла себя как Дело Божье, и это заставляло их верить, что Бог сокрушит их врагов ради их самих. Во имя этой ложно понятой веры они были готовы дойти до любой крайности, дабы достичь её целей, ― включая совершение преступления. Отсюда разница между истинной верой и фанатизмом фарисеев, которые были глубоко религиозны. Своим ответом Иисус говорил им: «В ваших сердцах ― вот где римский император править не может».

Фидель Кастро преуспел в том, чтобы распространить свою власть над нашей родиной. Однако он по-прежнему не может добиться повиновения от нашей совести, которая подчиняется только Богу. Священная Библия учит нас тому, что Бог желает для нас свободы. Для каждого народа возможность развивать свою культуру и национальную идентичность, свобода выражения, демократия, частная собственность, а свобода заниматься торговлей ― для всех жертв тоталитарных марксистских режимов ― всё это является выражением достоинства человечества, созданного по образу и подобию Бога. И всё это является продуктом христианской доктрины. Христа критиковали и за то, что он не выступал против рабства, широко распространенного в Его время. Справедливости ради надо сказать, что во всех учениях Иисуса, или его письмах апостолам, ― нигде нет критики в отношении этой формы отрицания человеческого достоинства. Однако то, что учение Иисуса провозглашало, ― равенство всех людей перед Богом, ― именно это послужило нравственной основой для тех, кто позднее выступил против рабства.

Для нас, кубинцев, важнейшей исторической фигурой является Хосе Марти, который до последнего, даже ценой жизни, сражался за независимость родины, однако никогда не вовлекался в выпады против врагов. В его продолжительных работах трудно найти хотя бы один параграф, в котором он даёт волю ненависти к королям Испании или к очередному испанскому наместнику. Марти ― наш наилучший пример патриота, отложившего в сторону всю свою ненависть. Своей белой розой он даёт нам весьма кубинский символ, как это можно понять, того, чтобы подставить другую щёку. В такой гражданской борьбе, которая является частью наших жизней, мы обнаруживаем лучшие примеры нашей истории и нашей национальной идентичности, так что когда мы опираемся на неё, наши поступки становятся достойны и благородны.

29 июня 1997 года

Гавана

профессор Томас Сас

“Эксперты по психическому здоровью задаются вопросом, останется ли нормальным хоть кто-нибудь». Так выглядит заголовок сообщения агентства «Рейтер» от 27 июля этого (2010) года. «Эксперты» предупреждают, что пятая версия Руководства по диагностике и статистике психических расстройств (DSM), публикация которой ожидается в 2013 году, «может означать, что нормальным вскоре не будут признавать никого… многие люди, которых прежде считали вполне здоровыми, в будущем будут признаны больными».

Что ж, это не новость. Более двухсот лет тому назад Иоганн Вольфганг фон Гёте (1749-1832) предупреждал: «Я верю, что в конце концов гуманизм победит, но боюсь, что к этому времени мир превратится в большую больницу, в которой каждый человек будет служить сиделкой кому-то ещё».

Кроме того, Гёте предвидел нравственную пустоту «гуманитарной науки», на которой будет строиться такая терапевтическая тирания: «Я бы ни за что не осознал, насколько люди ничтожны, и как мало их заботят истинно высокие цели, если бы не испытал их в собственных научных исследованиях. Так я увидел, что в большинстве своем они заботятся о науке лишь в той степени, в которой она может прокормить их, и что они будут поклоняться ошибке, если таковая сулит им пропитание».

Глубина, до которой с готовностью опускаются такие люди при условии, что поклонение ошибке приносит славу и удачу, стала очевидна в двадцатом веке.

Великий бразильский писатель и драматург Хоакин Мариа Мачадо де Ассис (1839–1908), создал донаучную литературную сатиру на темное искусство психиатрического диагноза и движущие им влечения: жажду контролировать собратьев и ненасытное тщеславие дутого эксперта. Его короткий рассказ “O alienista” (1882, “Психиатр”) - это сказка о знаменитом враче, вышедшем на пенсию и уехавшем в маленький городок, чтобы продолжить научное исследование человеческого разума. Он обнаруживает безумие у всё большего и большего числа горожан, так что каждого из них требуется поместить в организованное им психиатрическое заведение. В конце концов, он в одиночестве остается на свободе. В то самое время, когда современная психиатрия приобретала статус полноправной медицинской специальности, Мачадо де Ассис распознал и разоблачил антинаучно-садистский характер, неотъемлемо ей присущий.

Французскому драматургу Жюлю Ромену (Jules Romains, (1885–1972)) осталось только привлечь общественное внимание к развращению медицины политической властью. “Для меня - дело принципа, - заявляет его герой Доктор Стук (1923), - рассматривать все население как наших пациентов... “Здоровье” - это слово, которое мы также могли бы вычеркнуть из наших словарей. … Если все обдумать, Вас поразит, насколько оно связано с восхитительным понятием “нация в военной форме” - понятием, в котором наши современные государства черпают свою силу”.

Зигмунд Фрейд (1856–1939) также сыграл важную роль в том, чтобы убедить людей в том, что здоровье - это ненормальное состояние. В этом смысле показательна старая шутка: “Если пациент пришел прежде назначенного времени, он нервозен, если пришел вовремя – он навязчиво-компульсивен, а если опоздал – враждебен”.

Отдельные психиатрические диагнозы не избежали профессиональной критики. Стремясь создать себе известность в качестве психиатров, “критики” отрицают тот или иной диагноз (например, гомосексуальность) или “чрезмерное диагностирование” (СДВГ), однако продолжают почитать Американскую психиатрическую ассоциацию (АПА) в качестве научной организации, а различные перевоплощения DSM – в качестве уважаемых правоустанавливающих документов. Это нечестно. DSM ставит нас перед вызовом - лишить АПА и DSM правомерности в качестве источников ложной экспертизы, а не отвлекать внимание от их фундаментально ложного характера за счет высмеивания того или иного “диагноза” и попыток добиться его исключения из волшебного списка.

Я настойчиво отрицал такой избирательный подход. В своей статье “Миф душевной болезни”, обнародованной в 1960-м году, а затем в книге, выпущенной спустя год под этим же названием, я недвусмысленно изложил свою точку зрения. Я предложил рассматривать явления, которые принято называть “психическими заболеваниями”, в качестве таких разновидностей поведения, которые мешают окружающим (а иногда самому человеку); отвергнуть взгляд на “психически больных” как на беспомощные жертвы патобиологических событий, которые ими не контролируются; и отказаться участвовать в принудительных психиатрических практиках как несовместимых с основополагающими моральными ценностями свободного общества. Иными словами, я отверг власть Американской психиатрической ассоциации в качестве правоустанавливающей организации, а DSM – в качестве правоустанавливающего документа. Я считаю, что требуется никак не меньшее для того, чтобы восполнить ущерб, нанесенный последовательными переизданиями “психиатрической библии”.

Утверждение политической властью.

Однако времена изменились. Пятьдесят лет назад имело смысл настаивать на том, что “психические болезни” - это не заболевания. Сегодня это смысла не имеет. Профессиональные дебаты о том, что составляет психическое заболевание, а что – нет, сменились судебно-политическими постановлениями на этот счет. Противоречие в вопросе о том, какова природа так называемых психических заболеваний/расстройств, решено носителями политической власти: они постановили, что “психическое заболевание - такая же болезнь, как и любая другая”. Политическая власть и профессиональное своекорыстие объединили усилия в том, чтобы превратить ложные верования в лгущие факты: “Психическое заболевание можно точно диагностировать и успешно лечить, точно также, как это происходит с физическим заболеванием” (Президент Уильям Клинтон, 1999) “Точно также, как расстройства могут произойти с сердцем, почками и печенью, также они могут произойти и с мозгом” (Генеральный хирург Дэвид Сэтчер, 1999).

Заявление о том, что “психические заболевания представляют собой диагностируемые расстройства мозга” не основаны ни на каких научных исследованиях. Они опираются на обман и, пожалуй, самообман. Мое утверждение о том, что психические заболевания – это фиктивные заболевания, также не опирается на научные исследования. Оно опирается на научно-материалистическое определение болезни как структурного или функционального изменения клеток, тканей или органов - которым пользуется специалист по патологии.
Если принять это определение заболевания, из него следует, что психическое заболевание – это фигура речи, и утверждать такой взгляд означает утверждать аналитическую истину, не поддающуюся эмпирической фальсификации.

На протяжении столетий теократические государства исполняли власть и использовали силу во имя Бога. Основатели стремились оградить американский народ от религиозной тирании государства. Они не предвидели, и не могли предвидеть того, что однажды медицина станет религией, и что союз между медициной и государством станет угрожать личной свободе и ответственности точно так же, как угрожал им союз между церковью и государством.

Основатели столкнулись с вызовом – отделить исцеление душ священниками от контроля над людьми со стороны политиков. Сегодня терапевтическое государство исполняет власть и применяет насилие во имя здоровья. Перед нами вызов отделить договорное лечение пациентов врачами от принудительного контроля со стороны агентов государства, претендующих на роль целителей.

Когда психиатрия была в младенческом возрасте, вера в то, что все человеческие “неадекватности” - это проявления заболеваний мозга, составляла наивную ошибку. Когда психиатрия вступила в возраст зрелости, эта ошибка стала достоверной научной теорией, составляющей оправдание для властной идеологии, а также институтов власти, на неё опирающихся. Сегодня, в своей старости, психиатрия представляет собой обман и самообман – принуждение, замаскированное под объективную науку (“медицинский диагноз”) и великодушную помощь (“медицинское лечение”). В результате, если перефразировать Оруэлла, говорить правду становится “революционным актом”.

Впервые опубликовано:
"FREEMAN"• December 2010 • Vol. 60/Issue 10

В русском переводе опубликовано с любезного разрешения автора

источник: szasz-po-russki.blogspot.com

Вызывается ли преступление безумием?

Томас Сас

«Сумасшедший - этот не тот, кто потерял разум. Сумасшедший — это тот, кто потерял все, кроме разума»

Джилберт Честертон

 

 

На протяжении трех столетий мы избегали рассматривать истину о людском отчаянии и обездоленности, а заодно и о тех ужасных действиях, которые отчаявшийся и обездоленный способен причинить как нам, так и самому себе.

В ноябре 1999 года Эндрю Голдстайн, пациент психиатров на протяжении многих лет, предстал перед судом в Нью-Йорке за убийство молодой женщины по имени Кендра Уэбдейл, которую он столкнул под поезд в метро. Защита заявила о невменяемости Голдстайна. Присяжные не сумели прийти к однозначному решению, и Голдстайн повторно предстанет перед судом весной 2000 года.

 

Преступления имеют причины, а не влечения

 

Тот факт, что господин Голдстайн столкнул госпожу Уэбдейл под поезд и тем самым убил ее, спорам не подлежит. Не вызывает сомнений и то, вне зависимости от решения, к которому придут присяжные, в чем будет состоять обозримое будущее господина Голдстайна: он будет лишен свободы ( заключен в тюрьму, психиатрическую больницу или гибридное заведение, называемое «экспертным учреждением»). Проблема заключается в том, что всякий раз, когда человек, фактически виновный в совершении тяжкого преступления, прибегает к защите по невменяемости, от жюри присяжных требуют дать ответ на бессмысленный по существу вопрос: что «повлекло» совершение подсудимым данного преступного акта, его непосредственное «я» или его душевное заболевание? Если первое, то он — виновный создатель жертв. Если второе — то он невинная жертва (сумасшествия). Я утверждаю, что это бессмысленный вопрос, потому что вне зависимости от того, является ли человек (кажется ли он) здравомыслящим или безумным, для совершения поступков у него имеются причины, а не влечения. Если мы считаем причину, исходя из которой он действовал, абсурдной (сумасшедшей), мы называем его безумным или психически больным. Этим, однако, не доказывается тот факт, что приписываемое состояние («сумасшествие» или «психическое заболевание») принудило его к совершению запрещенного законом действия. Иными словами, защита по невменяемости смешивает и запутывает два проблематичных элемента, связанных с «сумасшествием». 1) Что «оно» такое (как явление или заболевание)? 2) Вызывает ли оно неприемлемое поведение, и оправдывает ли оно таковое?

Хотя дать сумасшествию определение ни у кого не получается, практически каждый полагает, что способен распознать его, «когда увидит». Тем не менее, что «оно» такое? В принципе, этот вопрос должен оставаться дискуссионным. На практике, это не так: практически все социально признанные авторитеты считают, что безумие — это заболевание мозга.

 

Ради прояснения стоящего перед нами вопроса, согласимся с этим (ложным) утверждением. Если это так, то безумие подобно болезни Паркинсона или инсульту — заболеваниям, которые поражают мозг, и которые диагностируют и лечат невропатологи. В самом деле, заболевание мозга может выступить причиной. Но причиной чего? Как правило, проявлений недостаточного поведения, таких как слабость, слепота или паралич. Ни одно заболевание мозга не вызывает сложных скоординированных действий, подобных поступку Эндрю Голдстайна или действиям Джона Хинкли младшего.

 

Прежде всего, безумец — это личность. Только законная традиция и профессиональное своекорыстие психиатров, а не логика и факты, приводят к тому, что закон формулирует задачу присяжных в качестве выбора из двух решений: плох подсудимый или безумен, виновен ли он по причине свободной воли или невиновен вследствие [вызванной заболеванием] невменяемости.

Если «сумасшедший убийца» болен, то подобно вич-инифицированному убийце или убийце, страдающему туберкулезом, его следует поместить за преступление в тюрьму, а в тюрьме — лечить от заболевания.

 

 

Психически больными или сумасшедшими объявлены миллионы людей. Не все среди них совершают преступления. Хотя безумный, такой как господин Голдстайн, считается сумасшедшим на протяжении большей части времени или постоянно, он убивает лишь в какое-то определенное время. Если сумасшедший убивает кого-то — точно также, как если он подает петицию с просьбой об освобождении или обедает — он делает это потому, что решает поступить таким образом. Следовательно, если сумасшедший совершает преступление, правосудие требует, чтобы мы воспринимали его всерьез и наказывали его за совершенный поступок.

 

Защита по невменяемости: от решения к проблеме

 

 

Защита по невменяемости, какой мы ее знаем, представляет собой относительно недавнее культурное изобретение. На мой взгляд, невозможно понять тех проблем, которые она порождает, если не разобраться в проблемах, которые она решала в прошлом и которые решает сегодня.

 

«Преступлением», вызвавшим учреждение защиты по невменяемости, было не убийство. Это было деяние, на протяжении долгих столетий считавшееся даже более предосудительным — самоубийство или суицид, которое наказывалось как светскими, так и религиозными мерами: самоубийце отказывали в отпевании, а его имущество переходило к Королевскому Альмосунартию (высшему духовному лицу в стране, ведавшему раздачей милостыни).

 

Поскольку наказание самоубийцы влекло за собой причинение серьезного вреда невиновным лицам, а именно, супругам и детям самоубийц — люди, заседавшие в коллегиях присяжных при коронере (чиновнике, ответственном за расследование случаев смерти) со временем стали считать эту задачу тяжким нравственным бременем, возлагать которое на себя они не хотели. Между тем, господствовавшие религиозные верования исключали изменения в законах, которыми наказывалось данное преступление. Закон пришел им на выручку, предложив возможность признать самоубийцу невменяемым и следовательно, не отвечающим за свой поступок. На протяжении восемнадцатого века для присяжных при коронере стало обыденной практикой приходить к посмертному заключению о том, что в тот момент, когда он убил себя, самоубийца был безумен. Уголовное наказание в отношении самоубийц было отменено только в девятнадцатом веке, а к этому времени его уже сменили законы о душевнобольных.

 

Знаменитый британский юрист Уильям Блэкстоун (1723-1780) осознавал, что речь идет о правовом ухищрении и предупреждал против него: «Это оправдание [признания нарушителя невменяемым], однако, не должно простираться до той степени, до которой наши присяжные склонны применять его, то есть, будто каждый акт самоубийства является свидетельством безумия, как если бы каждый, кто действует противно разуму, не имел бы рассудка вовсе; ибо тем же самым аргументом получится обосновывать, что любой преступник был невменяем, подобно самоубийце». Было уже слишком поздно. Признав фикцию, согласно которой самоубийц могли признать невменяемыми постфактум, закон заложил основу механизма отрицания ответственности: со стороны преступника — в отношении его деяния, а со стороны присяжных — в отношении их долга, замаскировав этот обман и самообман, не без помощи медицинской профессии, под мантией «лечения» и «науки».

Нам следует помнить, что побуждение к оправданию самоубийцы возникло не стороны предполагаемых получателей благодеяния, то есть, жертв закона о наказании самоубийц.

Очевидно, они не могли его инициировать: самоубийца был мертв, а его семья, лишенная репутации и средств к существованию — безгласна. Скорее, толчок к учреждению защиты по невменяемости пришел от тех, кто в нем нуждался, и кто обладал достаточным политическим влиянием, чтобы заставить закон и медицину принять его — то есть, судей, адвокатов, коронеров и врачевателей сумасшествия. Присяжные и судьи могли таким образом избежать тяжкой обязанности налагать суровую кару на трупы самоубийц а заодно вдов и сирот, которых те оставили. А врачи могли ощущать гордость спасением невиновных людей от страданий, вызванных грехами-преступлениями «безумных» самоубийц. Следствием обыденной практики оправдания самоубийц в отношении их греха-преступления за счет признания их сумасшедшими стало то, что людей, которых подозревали в суицидальных наклонностях, стали запирать в сумасшедших домах. Вскоре обыденной практикой стало и это, тем самым закрепляя в общественном сознании верование в то, что люди, которые убивают себя или других — безумны, а безумные склонны к тому, чтобы убивать себя или других.

Источник: szasz-po-russki.blogspot.com
 

  14 октября 2010 Лефортовский районный суд г.Москвы удовлетворил жалобу Гражданской комиссии по правам человека в части признания необоснованным Постановления следственного отдела по Симоновскому району СУ СК при Прокуратуре РФ по г.Москве от 30.06.2010 по факту смерти 25-летнего пациента Д.Бохмата в психиатрической больнице № 1 им. Алексеева, произошедшей 3 февраля 2010 года. Суд также обязал следственные органы по Симоновскому району при Прокуратуре г.Москвы устранить нарушения касательно недостаточного исследования материала по вышеуказанному делу.
  В июле 2010 года в адрес Гражданской комиссии по правам человека поступило Постановление Прокуратуры г.Москвы от 30.06.2010, которая установила, что 25-летний пациент психиатрической больницы № 1 им. Алексеева Бохмат Д.С. умер в психиатрическом стационаре от острого инфаркта миокарда и пневмонии, осложнившейся из-за острой сердечной недостаточности. Смерть наступила утром 3 февраля 2010. 
  Бохмату Д.С. не было проведено должное соматическое обследование и не была оказана надлежащая медицинская помощь в психиатрической больнице, где он находился в течение 19 дней. По заявлению отца умершего молодого человека, до поступления в психиатрическую больницу № 1 им. Алексеева у самого Бохмата Д.С. никогда ранее не было проблем со здоровьем и, в частности, с сердцем. Заведующей отделения № 21 психиатрической больницы № 1 им. Алексеева Сааковой Л.И., которая была лечащим врачом Бохмата Д.С., объявлен выговор. 
  Со слов людей, находившихся в отделении психиатрической больницы вместе с Бохматом Д.С., он начал жаловаться на общее недомогание почти сразу после поступления в психушку — говорил, что ему было трудно дышать. 2 февраля вечером у пациента, вероятно, наступил кризис болезни — он сильно задыхался. После того, как ему померили температуру, которая оказалась выше 39 градусов, Бохмату дали выпить аспирин, но других мер не предприняли, надо полагать, посчитав, что его состояние обусловлено обострением «психического заболевания». Бохмат сообщил медперсоналу психиатрической больницы, что очень плохо себя чувствует, задыхается, но персонал эти жалобы проигнорировал. 
  По словам очевидцев, всю ночь Бохмат стонал, но никто из персонала к нему не подходил. С утра он встал с кровати, сделал несколько шагов и упал, потеряв сознание и больше в сознание не приходил. Персонал психиатрической больницы вызвал скорую помощь, но смерть Бохмата Д.С. была констатирована до приезда скорой помощи. 
  Также, по мнению адвоката Рахмилова И.Я, представляющего интересы Гражданской комиссии по правам человека, причиной смерти Бохмата Д.С. явилось следующее: недооценка данных обследования ЭКГ, отсутствие соматического анамнеза пациента, а также несвоевременное и ненадлежащее оказание медицинской помощи умершему медицинским персоналом ПКБ № 1 им. Алексеева. 
  Гражданская комиссия по правам человека настаивает на проведении комиссионной судебной медицинской экспертизы для выявления и привлечения к уголовной ответственности лиц, виновных в смерти молодого человека.

Источник:  http://www.vmdaily.ru/article/106918.html

Originally posted by i_navi at Френды. Перепост может остановить новые убийства близких мне людей.