Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Депрессия и самоубийство: две абсолютно разные проблемы психиатрии

"…Засчет внушенного фармкомпаниями абсолютно неправильного понимания функционирования депрессии, мы сами, своими государственными руками, увеличиваем число самоубийств. И чем больше продается антидепрессантов, и чем больше их назначается, и чем на более долгий срок - тем больше у нас будет самоубийств. ... Необходимо, чтобы психиатры развели между собой понятие самоубийства и депрессии и поняли, что вылечить самоубийство антидепрессантами невозможно. И второе - нужно понять, что человек управляет своими мыслями, а не мысли - человеком. Нам нужно научиться учить этому детей с раннего возраста. И так как никакое государство нам в этом не поможет, а психиатрия будет активно мешать, то придется это делать нам с вами".

Пилот Germanwings, устроивший авиакатастрофу в Альпах, лечился у психиатра полтора года

Многочисленные сообщения средств массовой информации указывают, что пилот авиакомпании Germanwings Андреас Любитц, убивший 150 человек в авиакатастрофе рейса 9525 во Французских Альпах, получал психиатрическую помощь. Учитывая сообщения СМИ о том, что при обыске в доме Любитца обнаружены антидепрессанты, а также тот факт, что ранее он полтора года посещал психиатра в связи с лечением «острого эпизода депрессии», можно допустить, что в момент совершения преступления Любитц находился под воздействием антидепрессантов либо отвыкал от них. Если дело обстоит так, то это не первый пилот-убийца, который под воздействием антидепрессантов разбил свой самолет вместе с пассажирами.

Ранее в своем отчете о возможных причинах авиакатастрофы 30 июля 2001 года на леднике Дэвидсон, в которой погибли пятеро пассажиров и пилот самолета, Национальный совет по безопасности на транспорте (NTSB) США указывал, что токсикологическое исследование обнаружило присутствие в останках пилота антидепрессанта «паксил».

Эта же организация в своем отчете об авиакатастрофе 2008 года в Маунт-Эйри, также повлекшей гибель шести человек, указывала, что пилот находился под воздействием антидепрессанта «золофт». Отчет содержит упоминание о том, что незадолго до катастрофы пилот «повел себя непрофессионально», распевая «спасите меня, я иду на снижение в последний раз».

«Лечение» депрессии, невзирая на противоречивый статус этой диагностической категории как заболевания,  подразумевает прием сильнодействующих веществ, изменяющих сознание. Согласно регулирующим ведомствам, побочные эффекты приема этих препаратов включают, среди прочего, вспышки агрессивного поведения, маниакальные проявления и «склонность к самоубийству или к убийству». В качестве побочных эффектов при отвыкании от антидепрессантов описывали внезапное ухудшение зрения, психотические приступы, склонность к насильственным поведенческим проявлениям.

Документ Федерального управления авиации США от 2007 года, в котором были исследованы причины 61-й авиакатастрофы за период с 1990 по 2001 год, указывает, что в 19-ти среди исследованных катастроф причиной катастрофы, либо «важным фактором», повлиявшим на нее, стало «психологическое состояние пилота либо антидепрессант группы СИОЗС, который принимал пилот».

В 1991 году Гражданская комиссия по правам человека представила ведомству, регулирующему лекарства в США - стране с наибольшим рынком психиатрических препаратов -свидетельства тому факту, что психиатрические препараты - в частности, антидепрессанты группы СИОЗС - побуждают людей к насилию и саморазрушению. Группа экспертов, которые, как выяснилось позднее, получали значительное финансирование от производителей этих препаратов, отвергли представленную информацию.

Учитывая количество авиакатастроф, в которых у виновника катастрофы не обнаруживается очевидного мотива для преступления, следует задать вопрос об эффективности лечебных мер психиатрии, с одной стороны, и о способности психиатра, обследующего пациента, предсказать общественную опасность его поведения – с другой.
Вне зависимости от того, принимал Андреас Любитц антидепрессанты, отвыкал от них или внезапно прекратил прием таковых, имеется достаточно сведений в пользу того, что употребление антидепрессантов и других психиатрических средств, изменяющих сознание, должно быть запрещено для пилотов гражданской авиации.

Профессор психиатрии Томас Сас о профилактике суицидов среди молодежи студенческого возраста



Медикализация самоубийства








В наши времена всем известно, что самоубийство — это медицинская проблема. Не так давно все знали, что суицид - проблема религиозная, а также проблема уголовного права. Лишенный способности критического осмысления, разум человека склонен впитывать ошибку и умножать ее. Великий американский юморист Джош Биллингс (Генри Уилер Шоу, 1818-1885) был прав, когда говорил: «проблема не в том, что люди чего-то не знают; проблема в том, что люди знают что-то настолько, что это уже неправда». В средние века Святой Августин и святой Фома Аквинский объявили, что каждый, кто преднамеренно лишает себя жизни, данной ему Творцом, проявил пренебрежение волей и властью Бога и виновен в смертном грехе. В современном мире «самоубийство» было объявлено преступлением. Преступление суицида было упразднено в Великобритании Актом о суицидах 1961 года – те, кому не удалось завершить попытку суицида, впредь не подлежали уголовному преследованию. После 1776 года США приняли английскую систему уголовных мер против самоубийц, однако суды в Америке никогда не прибегали к этим мерам. Тем не менее, еще в 1963 году попытка суицида была тяжким преступлением в шести американских штатах – Северной и Южной Дакоте, Нью-Джерси, Неваде, Оклахоме и Вашингтоне. Сегодня практически каждый «знает», что самоубийство – это психическое заболевание, подтверждая тем самым мудрость наблюдения Иоганна Вольфганга фон Гете (1749 - 1832): «В газетах и энциклопедиях, в школах и университетах, ошибочное [мнение] всегда на поверхности, ему уютно и привольно оттого, что на его стороне большинство».
Поскольку медикализация подчинила себе наше осмысление любого рода людских проблем, мы связываем понятие «самоубийство» с понятием «профилактика», тем самым подразумевая утверждение, для которого нет доказательств - а именно, что самоубийство представляет собой «медицинскую проблему». Мы предотвращаем заболевания, но запрещаем преступления. Болезнь предотвращают, а не запрещают, даже тогда, когда для этого используются полномочия, предоставленные государством, как в случае с прививками. Вождение автомобиля в нетрезвом состоянии – это преступление, несмотря на то, что цель закона – предотвращать аварии, совершаемые пьяными водителями.
Предотвращение самоубийств следует называть «запретом самоубийств». Почему это важно? Потому что самоубийство – это деяние (то, что совершают), а не болезнь (то, что переносят). И потому что основной инструмент государства – это принуждение, а не терапия. Превентивные меры нацелены на то, чтобы нежелательные события не происходили. Запреты – на то, чтобы люди не участвовали в разновидностях поведения, признанных опасными для них самих или окружающих. Разница между этими двумя способами воздействовать на поведение человека или контролировать его, иллюстрируется разницей между «войной против рака» и «войной с наркотиками». Первую ведут с помощью денег и медицинской технологии, вторую – используя законы и тюрьмы.
Психиатрический взгляд на жизнь начал проявляться в «духе времени» современной Западной культуры в девятнадцатом веке и сформировался в ней окончательно в 1880-х, с появлением на сцене Фрейда. Его влияние состояло главным образом в успешной выработке и популяризации языка психопатологии и психотерапии. В 1939 году, в год его смерти, [известный американский поэт] Уистен Оден составил исключительно проницательную эпитафию: “. . . Хотя он часто был неправ, и иногда абсурден, / для нас он впредь не человек / но целый климат мнений, / в котором проводим мы наши непохожие жизни.”





“психическое заболевание” и утрата доверия


Люди знают, что повседневный язык преломляет общественные реалии согласно господствующим культурным верованиям, но практически не испытывают этого на себе. До тех пор, пока человек не попал в государственную систему психиатрического контроля, он едва ли поймет, как она в действительности работает, и какие угрозы фундаментальным правам человека она представляет. Как только человек становится «потребителем услуг в сфере охраны психического здоровья», он считается достойным доверия лишь постольку, поскольку он восхваляет систему. Когда он критикует ее, его отвергают в качестве индивида, не понимающего своего собственного болезненного состояния. (Критик психиатрии, не являющийся потребителем психиатрических услуг, скорее всего, также будет отвергнут).
Сегодня предотвращение суицидов – это широкомасштабное бюрократическое полицейско-психиатрическое предприятие.


С точки зрения юриста и психиатра, это медицинское лечение. С точки зрения предполагаемого самоубийцы, это лишение свободы. Нижеследующий отрывок из письма, полученного мной по электронной почте, представляет типичный пример «вмешательства с целью предотвратить суицид», представленный с точки зрения индивида, подвергшегося «профилактике»:


«Я – докторант по психологии… я был подавлен, и в поисках поддержки позвонил родителям и сообщил им о том, что чувствую склонность к суициду. Соответственно, они позвонили в полицию. Полицейские, приехав ко мне домой, надели на меня наручники и отвезли в местный «психиатрический центр».


После многочасового ожидания докторанта – который теперь назывался «пациент» - «обследовали». Психиатр «...поговорила со мной около 10 минут и решила, что в «моих лучших интересах» будет поместить меня в психиатрический стационар. Я, разумеется, протестовал, считая, что оторвать меня от повседневной жизни означает причинить больше вреда, чем пользы. Она, однако, не выразила сочувствия… спустя пять дней меня, наконец, выпустили. Я могу утверждать, что не получил пользы от нахождения в психиатрическом отделении. Я подавлен сегодня еще сильнее, чем до госпитализации, пережив шок от своего столкновения с системой оказания психиатрической помощи».


Руководители системы образования отрицают действительные последствия практики предотвращения суицидов в колледжах и университетах, и продолжают настаивать на закреплении медикализованной лжи.
Столкнувшись с тремя суицидами на протяжении нескольких месяцев, президент Корнелльского университета Дэвид Джэй. Скортон упивается собственными пошлостями: «В кампусе и вне его, среди молодых людей разразилась эпидемия самоубийств … Как отец, преподаватель, врач и президент университета, где мы недавно пережили кошмар многочисленных суицидов, я издавна был озабочен этим кризисом в национальной защите общественного здоровья».
Каждая отдельная смерть это кризис для семьи, которой она коснулась. Однако три смерти или тридцать смертей не составляют «эпидемию» или «национальный кризис защиты общественного здоровья» в стране с населением 300 миллионов человек
«Что же теперь?», - вопрошает Скортон. И отвечает: «Нам потребуется больше исследований в области факторов, ведущих к суицидам среди этой возрастной группы, а также и того, как выявить находящихся в наиболее рискованном состоянии… студенты должны знать, что обратиться за помощью – это умная идея».
Это ложь. Студент колледжа, доверяющий сотрудникам службы психического здоровья в своем учреждении, введен в заблуждение. Психиатр, психолог или социальный работник, нанятые колледжем, служат интересам колледжа, а не интересам студента.
Студент, обратившийся за помощью к такому «профессионалу», скорее окажется в ловушке и станет жертвой, чем укрепится в своих силах и получит помощь.
Так что же остается делать родителям юных взрослых, борющихся с рисками, присущими этому периоду жизни, чтобы защитить их? Они могут избегать обозначения своих детей в качестве «душевнобольных», просветить их о подлинной функции службы психического здоровья в школах, и таким образом оградить их от подобной «заботы».
И они могут продолжать исполнять свои родительские обязанности в отношении почти взрослых детей, проявляя свою любовь тем, чтобы выслушивать их, давать советы и поддерживать их в этой борьбе.





Опубликовано в русском переводе с любезного разрешения профессора Томаса Саса

Томас Сас: Вызывается ли преступление безумием?

Вызывается ли преступление безумием?

Томас Сас

«Сумасшедший - этот не тот, кто потерял разум. Сумасшедший — это тот, кто потерял все, кроме разума»

Джилберт Честертон

 

 

На протяжении трех столетий мы избегали рассматривать истину о людском отчаянии и обездоленности, а заодно и о тех ужасных действиях, которые отчаявшийся и обездоленный способен причинить как нам, так и самому себе.

В ноябре 1999 года Эндрю Голдстайн, пациент психиатров на протяжении многих лет, предстал перед судом в Нью-Йорке за убийство молодой женщины по имени Кендра Уэбдейл, которую он столкнул под поезд в метро. Защита заявила о невменяемости Голдстайна. Присяжные не сумели прийти к однозначному решению, и Голдстайн повторно предстанет перед судом весной 2000 года.

 

Преступления имеют причины, а не влечения

 

Тот факт, что господин Голдстайн столкнул госпожу Уэбдейл под поезд и тем самым убил ее, спорам не подлежит. Не вызывает сомнений и то, вне зависимости от решения, к которому придут присяжные, в чем будет состоять обозримое будущее господина Голдстайна: он будет лишен свободы ( заключен в тюрьму, психиатрическую больницу или гибридное заведение, называемое «экспертным учреждением»). Проблема заключается в том, что всякий раз, когда человек, фактически виновный в совершении тяжкого преступления, прибегает к защите по невменяемости, от жюри присяжных требуют дать ответ на бессмысленный по существу вопрос: что «повлекло» совершение подсудимым данного преступного акта, его непосредственное «я» или его душевное заболевание? Если первое, то он — виновный создатель жертв. Если второе — то он невинная жертва (сумасшествия). Я утверждаю, что это бессмысленный вопрос, потому что вне зависимости от того, является ли человек (кажется ли он) здравомыслящим или безумным, для совершения поступков у него имеются причины, а не влечения. Если мы считаем причину, исходя из которой он действовал, абсурдной (сумасшедшей), мы называем его безумным или психически больным. Этим, однако, не доказывается тот факт, что приписываемое состояние («сумасшествие» или «психическое заболевание») принудило его к совершению запрещенного законом действия. Иными словами, защита по невменяемости смешивает и запутывает два проблематичных элемента, связанных с «сумасшествием». 1) Что «оно» такое (как явление или заболевание)? 2) Вызывает ли оно неприемлемое поведение, и оправдывает ли оно таковое?

Хотя дать сумасшествию определение ни у кого не получается, практически каждый полагает, что способен распознать его, «когда увидит». Тем не менее, что «оно» такое? В принципе, этот вопрос должен оставаться дискуссионным. На практике, это не так: практически все социально признанные авторитеты считают, что безумие — это заболевание мозга.

 

Ради прояснения стоящего перед нами вопроса, согласимся с этим (ложным) утверждением. Если это так, то безумие подобно болезни Паркинсона или инсульту — заболеваниям, которые поражают мозг, и которые диагностируют и лечат невропатологи. В самом деле, заболевание мозга может выступить причиной. Но причиной чего? Как правило, проявлений недостаточного поведения, таких как слабость, слепота или паралич. Ни одно заболевание мозга не вызывает сложных скоординированных действий, подобных поступку Эндрю Голдстайна или действиям Джона Хинкли младшего.

 

Прежде всего, безумец — это личность. Только законная традиция и профессиональное своекорыстие психиатров, а не логика и факты, приводят к тому, что закон формулирует задачу присяжных в качестве выбора из двух решений: плох подсудимый или безумен, виновен ли он по причине свободной воли или невиновен вследствие [вызванной заболеванием] невменяемости.

Если «сумасшедший убийца» болен, то подобно вич-инифицированному убийце или убийце, страдающему туберкулезом, его следует поместить за преступление в тюрьму, а в тюрьме — лечить от заболевания.

 

 

Психически больными или сумасшедшими объявлены миллионы людей. Не все среди них совершают преступления. Хотя безумный, такой как господин Голдстайн, считается сумасшедшим на протяжении большей части времени или постоянно, он убивает лишь в какое-то определенное время. Если сумасшедший убивает кого-то — точно также, как если он подает петицию с просьбой об освобождении или обедает — он делает это потому, что решает поступить таким образом. Следовательно, если сумасшедший совершает преступление, правосудие требует, чтобы мы воспринимали его всерьез и наказывали его за совершенный поступок.

 

Защита по невменяемости: от решения к проблеме

 

 

Защита по невменяемости, какой мы ее знаем, представляет собой относительно недавнее культурное изобретение. На мой взгляд, невозможно понять тех проблем, которые она порождает, если не разобраться в проблемах, которые она решала в прошлом и которые решает сегодня.

 

«Преступлением», вызвавшим учреждение защиты по невменяемости, было не убийство. Это было деяние, на протяжении долгих столетий считавшееся даже более предосудительным — самоубийство или суицид, которое наказывалось как светскими, так и религиозными мерами: самоубийце отказывали в отпевании, а его имущество переходило к Королевскому Альмосунартию (высшему духовному лицу в стране, ведавшему раздачей милостыни).

 

Поскольку наказание самоубийцы влекло за собой причинение серьезного вреда невиновным лицам, а именно, супругам и детям самоубийц — люди, заседавшие в коллегиях присяжных при коронере (чиновнике, ответственном за расследование случаев смерти) со временем стали считать эту задачу тяжким нравственным бременем, возлагать которое на себя они не хотели. Между тем, господствовавшие религиозные верования исключали изменения в законах, которыми наказывалось данное преступление. Закон пришел им на выручку, предложив возможность признать самоубийцу невменяемым и следовательно, не отвечающим за свой поступок. На протяжении восемнадцатого века для присяжных при коронере стало обыденной практикой приходить к посмертному заключению о том, что в тот момент, когда он убил себя, самоубийца был безумен. Уголовное наказание в отношении самоубийц было отменено только в девятнадцатом веке, а к этому времени его уже сменили законы о душевнобольных.

 

Знаменитый британский юрист Уильям Блэкстоун (1723-1780) осознавал, что речь идет о правовом ухищрении и предупреждал против него: «Это оправдание [признания нарушителя невменяемым], однако, не должно простираться до той степени, до которой наши присяжные склонны применять его, то есть, будто каждый акт самоубийства является свидетельством безумия, как если бы каждый, кто действует противно разуму, не имел бы рассудка вовсе; ибо тем же самым аргументом получится обосновывать, что любой преступник был невменяем, подобно самоубийце». Было уже слишком поздно. Признав фикцию, согласно которой самоубийц могли признать невменяемыми постфактум, закон заложил основу механизма отрицания ответственности: со стороны преступника — в отношении его деяния, а со стороны присяжных — в отношении их долга, замаскировав этот обман и самообман, не без помощи медицинской профессии, под мантией «лечения» и «науки».

Нам следует помнить, что побуждение к оправданию самоубийцы возникло не стороны предполагаемых получателей благодеяния, то есть, жертв закона о наказании самоубийц.

Очевидно, они не могли его инициировать: самоубийца был мертв, а его семья, лишенная репутации и средств к существованию — безгласна. Скорее, толчок к учреждению защиты по невменяемости пришел от тех, кто в нем нуждался, и кто обладал достаточным политическим влиянием, чтобы заставить закон и медицину принять его — то есть, судей, адвокатов, коронеров и врачевателей сумасшествия. Присяжные и судьи могли таким образом избежать тяжкой обязанности налагать суровую кару на трупы самоубийц а заодно вдов и сирот, которых те оставили. А врачи могли ощущать гордость спасением невиновных людей от страданий, вызванных грехами-преступлениями «безумных» самоубийц. Следствием обыденной практики оправдания самоубийц в отношении их греха-преступления за счет признания их сумасшедшими стало то, что людей, которых подозревали в суицидальных наклонностях, стали запирать в сумасшедших домах. Вскоре обыденной практикой стало и это, тем самым закрепляя в общественном сознании верование в то, что люди, которые убивают себя или других — безумны, а безумные склонны к тому, чтобы убивать себя или других.

Источник: szasz-po-russki.blogspot.com
 

невролог Фред Боман об эпидемии внезапных сердечных смертей в американской армии

Эль-Кахон, Калифорния, 24 мая – Врач-невролог Фред Боман объявил о результатах проведенного им исследования серии случаев смертей ветеранов боевых действий, которые были подтверждены Генеральным хирургом армии США.
Прочитав в выпуске от 24 мая 2008 года газеты Gazette из города Чарльстон, Западная Вирджиния, статью "Vets Taking Post Traumatic Stress Disorder Drugs Die in Sleep," Боман начал изучать эти случаи смерти ветеранов.
Эндрю Уайт, Эрик Лэйн, Николас Эндикот и Дерек Джонсон – четыре ветерана из Западной Вирджинии, скончавшиеся во сне в начале 2008 года. Исследование, проведенное Боманом, показывает, что эти молодые люди не совершали самоубийств, и умерли не вследствие “передозировки”, которая приводит к коматозному состоянию, согласно утверждениям военного ведомства. Каждому из них был выставлен диагноз “посттравматическое стрессовое расстройство”. Все выглядели “нормально”, отправляясь спать. Все они принимали сероквель (антипсихотик), паксил (антидепрессант) и клопонин (бензодиазепин).
Они не были обнаружены в коме – без сознания, но с присутствием пульса и дыхания, с реагированием на сердечно-легочнную реанимацию, с последующей срочной доставкой в больницу, когда пациенты зачастую выживают. Это были внезапные сердечные смерти. 

На тот момент отец Эндрю Уайта Стэн Уайт собрал сведения о восьми таких случаях в Кентукки, Огайо и Западной Вирджинии. В интервью “Чикаго трибьюн” от 7 февраля 2008 года, генеральный хирург армии США, генерал-лейтенант Эрик Б. Шумейкер заявил, о том, что “имела место серия, последовательность из нескольких случаев смерти” в новых “подразделениях реабилитации раненых бойцов”.

В апреле 2005 года Администрация по продуктам питания и лекарствам (FDA) предупредила о том, что сероквель подвергает пожилых пациентов со старческим психозом увеличенному риску смерти.
Рэй (Ray) и соавторы 15 января 2009 года сообщили о том, что все антипсихотические препараты удваивают риск внезапной сердечной смерти.  17 марта 2009 года Ванг (Whang) и соавторы сообщили о том, что антидепрессанты также увеличивают статистику внезапных сердечных смертей. Между тем, в своем анализе четырех случаев смерти ветеранов в Чарльстоне (Report No. 08-01377-185), опубликованном от 14 августа 2008 года, генеральный инспектор по делам ветеранов сделал следующий вывод: "Несмотря на то, что антипсихотические лекарства указывали в качестве возможных причин сердечной аритмии, обзор 2001 года … не обнаружил ассоциации между оланзапином (зипрекса), кветиапином (сероквель), или рисперидоном (риспердал) и Torsades de Pointes (“сердечный балет” - смертельно опасная форма аритмии) или внезапной смертью... нам неизвестны какие бы то ни было клинические рекомендации ЭКГ-обследования до лечения или периодического исследования обследования электрокардиограммы у молодых, здоровых пациентов, принимающих кветиапин (сероквель)."
В то же время в обзоре литературы, охватывающем 2000-2007 годы и озаглавленном Sudden Cardiac Death Secondary to Antidepressant and Antipsychotic Drugs: [Expert Opinion on Drug Safety; 2008, Number 2, March 2008 , pp. 181-194(14)] Sicouri и Antzelevitch делают следующие выводы: (1) "Ряд антипсихотических препаратов и антидепрессантов способны повышать риск вентрикулярных аритмий и внезапной сердечной смерти…" (2) "антипсихотики способны увеличивать риск сердечных патологий даже при невысоких дозировках, в то время как антидепрессанты обычно вызывают его при высоких дозировках или в сочетании с другими препаратами", а также (3) "Эти наблюдения приводят … к необходимости проведения электрокардиограммы до и после применения препаратов."  
Эта публикация, датированная мартом 2008 года, а также вся литература с 2000 по 2007 год, которая в ней рассматривается, была доступна офису генерального инспектора на тот случай, если бы вопрос не предпочли проигнорировать.
13 апреля 2009 года я написал в офис генерального хирурга (OTSG) письмо с требованием пояснить его заявление о “последовательности смертей” и о том, имел ли место расследование этих неожиданных смертей. Спустя четыре дня офис генерального хирурга ответил следующее: "Расследование проводится, оно еще не было обнародовано."
На сегодняшний день, 24 мая 2010 года, Диана Вандебургт, жена ветерана, обнаружила через поисковую систему “гугл” 128 (сто двадцать восемь) подобных случаев смерти ветеранов “в казарме,” “в постели”, “на рабочем месте” - мертвых, ни один из низ не был обнаружен в состоянии комы.  
В статье “Nearly 70 soldiers died in WTUs' first 16 months” в выпуске “Army Times” от 1 февраля 2009 года Джины Кавальяро (Gina Cavallaro) появилась первая проговорка со стороны армейского официоза: "Более 70 солдат умерли, находясь в одном из 36 армейских подразделений реабилитации раненых бойцов, причем самоубийство не было основной причиной”. Из этих смертей девять (13%) были признаны самоубийствами; в отношении шести (9%) продолжали расследование тринадцать (19%) погибли в авариях; and а тридцать пять (50%) скончались вследствие "естественных причин." "Естественные причины" смерти 20-летних молодых людей? "В подразделениях по реабилитации у нас есть солдаты, умершие от рака. Кроме того, имели место случаи сердечных приступов", заявил представитель команды по реабилитации бойцов (WCTO) Роберт Мур (Robert Moore). Как много было “сердечных приступов”? Ни Кавальяро, ни Мур не ответили на мои звонки. Однако, 22 апреля 2010 года я получил присланный анонимно “Отчет о серьезных инцидентах” (Serious Incident Reports) за период с3 октября 2009 по 7 марта 2010.
В нем было указано следующее: По всей Национальной гвардии Вооруженных сил США: "смерти в результате аварий - 20; самоубийства - 32 (6 подтвержденных и 12 предполагаемых в стадии расследования); боевые потери - 8; вызванные заболеванием - 23; другие причины смерти -10; всего -93.  Среди вышеперечисленных: 10/19/09-"заболевание - сердечный приступ"; 10/28/09—"остановка сердца"; 11/10/09—"обнаружен мертвым"; 11/14/09—"обнаружен мертвым"; 11/28/09—"заболевание - сердечный приступ"; 12/26/09—"заболевание - сердечный приступ"; 1/2/10—"остановка сердца"; 2/7/10—"остановка сердца"; 2/9/10—"остановка сердца"; 2/3/10—"остановка сердца"; 2/10/10—"остановка сердца"; 2/21/10—"заболевание - сердечный приступ". Здесь мы видим 13 из 93 (14%) определенно или предположительно случаев сердечной смерти.
Подобно четверым ветеранам из Чарльстона, рядовой Риан Олдермэн (Ryan Alderman) получал ничем не оправданный коктейль из антипсихотиков и антидепрессантов, когда его обнаружили мертвым в казарме в форте Карсон, Колорадо. Внезапную сердечную смерть подтвердило ЭКГ-исследование, проведенное на месте работниками скорой помощи, однако впоследствии эту смерть переквалифицировали в “самоубийство”. Кто и почему это сделал?
Солдаты, ветераны, их семьи, нация ожидают истину по вопросу об эпидемии внезапных сердечных смертей среди военных, связанной с антипсихотиками и антидепрессантами.
[конец сообщения]

Источник: Фред Боман, врач-невролог, уполномоченный Гражданской комиссии по правам человека. На русском языке опубликовано с разрешения автора.